Взлёт в бездну (отрывок из эпатажной книги «Герои наших дней»)

Нас представили друг другу на аэродроме, где проходили торжества, посвященные 40-летию 1 Управления. К тросточке и фотоаппарату на груди вполне подходили его бакенбарды и рос­кошные усы в стиле английского денди. Он много расспрашивал об Ахтубинске, сегодняшней жизни ГЛИЦ, по ходу разговора то и дело, вставляя реплики, не всегда лест­ные и понятные мне. Между тем, рядом проходили люди, знакомые и не очень, пожимая руку моему собе­седнику, они обменивались набором привычных в таких случаях фраз: как дела, как жизнь, какими судьбами здесь. Пока он, полуобернувшись, отве­чал на очередное приветствие, кто- то, из стоящих рядом, заметил: “О! Топтыгин тоже здесь, надо же, пус­тили!” Почему именно Топтыгина, летчика-испытателя, пролетавшего здесь много лет, не должны были пропустить на празднование родного ему управления,  я не понял и лишь позже узнал о непро­стой, прямо скажем, драматичной судьбе этого человека, испившего до дна горькую чашу потерь и разоча­рований. Напоследок Слав Алексан­дрович подарил мне журнальный вариант своей книги, а через месяц я снова услышал его бодрый, энер­гичный голос, иногда прерываемый погрешностями междугородной свя­зи. Очередная встреча произошла в редакции газеты «Испытатель», несколько лет назад, когда я еще был редактором. Как обычно, он был нетерпелив, слегка поругивая всяческое началь­ство. Новый вариант своей книги он оставил на столе, обещая зайти. К сожалению, я так и не спросил раз­решения на публикацию, но не со­мневаюсь, что он его обязательно бы дал.

А.САЛМИН.

                                       Через тернии в небо

 

20 января 1937 г. в Москве, на ул. Большой Филевской, в доме 23, в квар­тире 9, в доподлинно русской семье родился мальчик. Первым криком его его было, не “уа-уа-уа», которым обычно оповещали о себе все новорожденные в СССР, бросаясь в эту жизнь, как в ата­ку: “УРА! УРА! УРА!»

Ребенок, на удивление врачам ско­рой помощи, которые приехали по вы­зову к роженице, стал выходить в белый свет прямо в коммунальной квартире и, не раздеваясь, “в рубашке», вдруг за­кричал: — СТО! СТО! ….. Обезу­мевшие врачи, остановились… и приня­ли роды. А на следующий день, на Фи­левском авиационном заводе № 22, где работали родители новорожденного, у проходной уже висела стенгазета:

Друзья! Вчера, 20 января в трех ки­лометрах отсюда у нашего перво­классного слесаря Александра Топты­гина и очаровательной токарихи Ольги Бураковой родился сын, который, по­являясь на свет, вдруг, на всю Плане­ту.закричал: — СТОП!

Мы еще не выяснили, кого он хотел остановить — роды или врагов, разди­рающих нашу Родину, но заранее бла­годарим молодых за подарок России!

Коллектив рабочих механического цеха.

Так появилось новое имя — СТОП. Вначале оно почему-то понравилось ГАИшникам и они написали его на всех перекрестках. Потом, “здравствуйте, я ваша тетя”, это имя объявилось и в ли­тературе, а это означает — на века…

Шел 1947 год… Что такое десять лет жизни для маленького человечка? Это всего-то третий класс, вечно сопли в носу и коленки все сбиты от прыжков в высоту. Нашему Стопу “повезло” немного больше. Отец, загуляв, сбежал из дома, скрываясь от алиментов. В доме остались только мама, старший брат Лев, собака Каквас и вечно горящая лампадка под образом «Святой Богородицы”. А если быть до конца откровенным, то в доме иногда бы­вал и хлеб. Зато, какая благодать! По но­чам с голодухи не спится, а в голове такие мысли, такие мысли:

—   А если Бога нет? Не мог же он создать такое свинство?

—   Что, если Млечный Путь — парад Пла­нет? Где разум умных, где его единство?

Но вдруг отточенной строкой мысль по мозгам, как ерш:

“Ты будешь… первой птицей,

в падении.…..умрешь….. потом на

пепелище……поэтом……….. … вновь……взой­дешь”.

Этот механический голос Стопу за­помнился с детства. Даже тетрадь для записи и карандаш всегда лежали под подушкой, но на этот, раз какая-то сила приковала к постели, не давая Стопу взять тетрадь. Было далеко за полночь. Комната освещалась светом полной Луны. От го­рящего пламени лампады все предметы в комнате, как бы шевелились. Образ “Святой Богородицы» покачивал головой. Было и страшно, и забавно, и …, но снова наступила щемящая тишина и информа­ция возобновилась:

«… готовь себя в пространство…, го­товь в небытие… Ты станешь Чело…веком, будь тем…, кем суждено… Осталось шестьдесят

восемь…живи…,неси… добро.’’

Стоп попробовал пошевелиться. Ему, это удалось. Он схватил тетрадь и, записав слова, добавил от себя: “1ч.21 мин. 19.01.47 г. кто передал — не на­звался, тоже мне, культура!!!”. Закончив тремя восклицательными знаками, Стоп побежал на кухню, схватил кусок хлеба и, не дожевав, прямо на кухне уснул. А на следующий день он записался в авиамодельный кружок. Освоив резино­моторные модели самолетов, Стоп стал изобретать и вскоре построил кордовую пилотажную модель, которая не только летала по кругу, но и выпол­няла “петлю Нестерова”. Желание стро­ить и испытывать, переросло в стрем­ление летать, и уже в тринадцать лет Стоп стал осуществлять свой замысел.

Заранее приготовив рейки, пока мама и брат на работе, он собрал все простыни и занавески в доме, все май­ки и ночные рубашки, проэмалител все это авиаклеем, и, изготовив ог­ромного, с кухню, коробчатого змея, поднял в корзине свою собаку Какваса в воздух.

—   Как собачку-то зовут? — спрашива­ли, задрав головы, прохожие.

—     Каквас! — гордо отвечал, стуча пальцами по груди, молодой ребенок- изобретатель.

—   Олег. Что — ли? — загоготал подвы­пивший ухарь.

—   Да нет же! — перебивая мужа, кри­чала на всю округу блондинка.

—    Это Ноночка! Слышишь, как она визжит. Кобель бы так не скулил!

А в следующую секунду, обнимая жену-красавицу, держащую на руках младенца, Олег кричал:

—    Нонка, сука, не скули, не срами мою бабу именем! Метео обещало, что дождя не будет! — смешил своей грубо­стью собравшихся зевак “молодой па­паша», а потом будет удивляться и не­годовать на школу за то, что ребенок, повзрослев, пошлет его.

—    До позднего вечера собака и коробчатый змей бол­тались на веревке в воздухе. Пришед­ший с работы старший брат, не найдя в доме даже полотенца, прибежал на по­ле и устроил “разбор полетов”, который выразился хорошей оплеухой. Мать же прослезилась, когда узнала, что сын ее хотел сделать пять коробчатых змеев и поднять себя в воздух, но не хватило тряпок. Пришлось поднимать в воздух дублера, собаку… В 1951 году Стоп уже работал слесарем, учился в школе ра­бочей молодежи. Параллельно занимал­ся стрельбой и успешно овладевал приемами классической борьбы в ДТА на Цветном бульваре. Но в свои 14 лет он еще был маленьким, щупленьким ребенком, который вдруг не выдержал, надел галстук, шляпу и, взяв документы восемнадцатилетнего брата, пошел за­писываться в аэроклуб, в секцию плане­ризма и парашютизма.

                                                                                                                                    

 

Начальник подмосковного аэроклуба Рыжков Зиновий Филиппович, посмот­рев на его сорок килограммов вместе с ботинками, на “папиросу в зубах для солидности”, отмахнулся:

—  Восемнадцать исполнится, приходи!

Размахивая паспортом брата, на ко­торого он был похож, Стоп добился в районном комитете ДОСАФ сопроводи­тельного конверта с сургучными печатями, который он сам же и отвез в аэ­роклуб. Пузатый Рыжков — “Зиночка», как его ласково называли в клубе, рас­печатал конверт. Прочел “депешу’’ и, расхохотавшись, буркнул Стопу:

—  Хорошо, принимаем.

И только через два года, когда Стоп получил первый разряд по парашютному спорту, имея 75 прыжков с парашютом, и летал на планере, Зиновий расщедрился и показал специально сохранен­ную им депешу из того конверта, в которой на фирменном бланке районного комитета ДОСАФ было написано: “Зинуля! Прими этого пиндюка, а то он грозит поехать в ЦК. Только парашют найди ему поменьше, чтобы ветром не унесло за границу! В нем всего-то, на­верное, килограммов сорок. А вообще, готовься, в четверг нагрянем с ревизи­ей! Я позвоню… Жму руку. Паздюков Сергей”.

После этих слов — “хорошо, прини­маем”. Стоп словно летел по воздуху, и, не чувствуя своих ног, домой он прибе­жал только «верхней половиной». Отку­да ему было знать, что на следующий день при прохождении медкомиссии, окулист ему скажет:

—   Мальчик, да ты же дальтоник. Из книги ни одной таблицы не разгадал. Тебе не в авиацию надо идти, где обя­зательно надо различать цвета, а в ху­дожники. Там проще — “Черный квадрат” Малевича нарисуешь и… гений- живописец!

—        А в 1951 году Стоп уговорил медсе­стру показать ему книгу Е. Рабкина по определению цветоощущения. Запом­нил все сорок девять таблиц и потом, все двадцать пять лет летной работы, проходил успешно все летно­медицинские комиссии с одним и тем же диагнозом “Годен к летной работе без ограничения’’. На что только не способен человек ради того, чтобы Стать Человеком!

В 1953 году круглый зал СК “Крылья Советов” на Ленинградском шоссе рукоплескал новому чемпиону Москвы по классической борьбе, ше­стнадцатилетнему перворазряднику Стопу, который имел также первые спортивные разряды и по стрельбе, и по парашютному спорту.

Добрейший человек, опытный тре­нер по классической борьбе заслу- женный мастер спорта А.А. Борзов (Сан Саныч, как его называли все мо­сковские борцы), понимая, что из его воспитанника, наверняка, выйдет чемпион мира, стал еще чаще угова­ривать Стопа:

—    Хочешь летать? Так поступай в МАИ, я тебя устрою в этот институт без экзаменов! Будешь летать в Ту­шино, в Центральном аэроклубе!

—   Не могу, — отвечал Потапыч (так ласково называли Стопа борцы клас­сической борьбы), — на летно-­испытательную работу отбирают толь­ко опытных военных летчиков, нале­тавших не менее 300 часов на реак­тивной технике. — Так что дорога у меня одна — военное летное училище!

А борьбой я шею накачиваю, чтобы на больших перегрузках голова не отле­тела. Но вы у меня, Сан Саныч, самый дорогой человечище!

Эти разговоры тренера с учеником повторялись каждый месяц. Послед­нее время они заканчивались в тре­нерской за чашкой чая, но всегда расставались, обнявшись, как отец с сыном. Даже, когда Стоп уже закон­чил с отличием аэроклуб. Налетал на самолете “ЯК-18” сорок два часа. По­лучил рекомендацию для поступления в истребительное летное училище, (а многим, за их “сопли в воздухе” и плавность на земле, рекомендовали идти только в “бомберы”). Даже тогда Сан Саныч грустно спросил:

—  А может все же в МАИ?

В МАИ обязательно! Но после училища! — крикнул, убегая в заоблачную высь, способный к жизни Пота­пов, Медведев, Топтыжатник… Каких только прозвищ не давали Стопу: Мишка, Потапыч, Квазимода, Остап Бендер, Марсель Марсо, Марчелло Мастрояни, Графоман, Икар, иногда Топтыжка, а то просто “сорвиголова”. Одни — по-дружески, другие — от зло­бы, а третьи — от собственной без­дарности, вмещающей в себя смесь тупости, серости и безмозглости.

А вот уже и я начинаю путать его настоящую фамилию.

…Уже в летном училище Стопа стали называть пророком. А началось с малого. На первом курсе ему крича­ли:

—  Ну ты, блондин!

Стоп же, зная, что старший брат к этим годам уже стал темнеть отвечал:

—  Скоро стану шатеном!

И к концу года, точно, потемнели волосы.

—   А может ты знаешь, когда мы в отпуск пойдем? — спрашивали курсан­ты, и Стоп, запрокинув голову, закрыв глаза, повторял принимаемые сигна­лы из Топосферы:

«… Будут дожди, программу отле­таете осенью, отпуск первого ноября 1956 года…”

Но, когда все совпало, залихват­ские “ну ты, пророк”, прекратились. На втором курсе уже сыпались вопро­сы посложней:

—   Потапыч, скажи, когда мы будем целовать попу? — спрашивали курсачи- сослуживцы, друзья-москвичи Мерку­лов, Протасов, Князев, Легостаев, Чайкин и другие. Дело в том, что в луганском летном училище, все пре­дыдущие выпуски были через шесть лет. И был заведен обычай — при по­лучении звания “лейтенант”, все вы­пускники должны были целовать стоящей в центре фонтана мраморной ныряльщице зад, предварительно на­тертый варом.

—   Я не знаю, когда вы будете цело­вать, а вот мне лейтенанта присвоят уже в этом году 21 октября! — ответил Стоп, выпалив свое любимое число и прибавив к нему ровно шесть лет. Дело в том, что 21 октября 1951 года он впервые взлетел на планере.

—  Трепло ты, а не пророк! — махнул рукой с присвистом, вечно сутулый’ душа коллектива гитарист — Славка Меркулов и курсанты стали распол­заться по двухъярусным койкам. Но весной из штаба ВВС пришла коман­да “срочно сделать выпуск!” Парк реактивных самолетов “МиГ-15 БИС” был увеличен вдвое, керосина — под завязку, погода — по заказу и… 21 октября 1957 года был подписан приказ.

                                      Проверка на «вшивость»

Молодые лейтенанты несли своего пророка к ныряльщице, зад которой ожидал паломников. Покачиваясь на вытянутых руках, Стоп впервые тогда подумал:

—   А что, если Топосфера и вправду выполнила мою команду, чтобы убедить меня, что обратная связь существует и они прослеживают каждый мой шаг, каж­дое мое слово. Надо бы это проверить…!

Но мысль была прервана, надвигаю­щейся округлостью мраморной попы

—  Снимите ей трусы! — хотел пошутить Стоп, но в этот момент почувствовал удар, и время остановилось… Молодые офицеры не рассчитали и с разбегу, пе­репрыгнув бордюр фонтана, поскольз­нувшись в воде, ткнули так Стопа в попу, что он потерял сознание, а скульптура завалилась ..

Проходя службу в Горелово, Стоп, прогуливаясь по Ленинграду и увидя в окне кричащую десятилетнюю девочку, “включил форсаж” и через секунду, вы­бив дверь с проемом, выбросил насиль­ника вместе с рамой на Невский. За это попал на гауптвахту, в камеру с надпи­сью ‘Здесь сидел летчик Валерий Чка­лов». Насильника  же, который пришел в себя только на вторые сутки, отпустили. Он оказался родственником 1-го секре­таря Кировского РК КПСС Романова Г.В. А в Забайкалье, куда после этого пере­вели Стопа, командир авиаполка пол­ковник Шаталов мог перед строем «ис­пражняться» словами:

—  Наели морды, как свиньи, а хрюкать разучились.

И ничего, все подчиненные, от лейте­нанта да полковника, терпели, слушали, молчали, пока мой лирический герой не написал в Главное политическое управ­ление:

“22-ым истребительным полком ПВО Страны командует не полковник и ком­мунист, а князек и самодур!”

Возмездие не застало ждать. 1959 году, когда Стоп на своем натурном (12-ти метровом) махолете стал отрываться от земли, полковник Шаталов приказал прекратить испытание.

Тогда Стоп берет отпуск и продолжа­ет испытывать махолет, который отры­вает его от земли более чем на метр. Результат — помятое лицо при посадке и 10 суток гауптвахты от командира полка Шаталова. Пустячок, а приятно — эти де­сять дней Стоп отсидел в Читинской бывшей пересылочной женской тюрьме.

В 1968 году Стоп стал летчиком- испытателем ГК НИИ им. В.П. Чкалова. Может, поэтому летчики-испытатели ГК НИИ ВВС, узнав, что Стоп направлен к ним на летно-испытательную работу приказом Министра обороны СССР, в одноголосье заявили:

—  Ну, ни хрена себе, чей-то сынок на нашу голову!

А этот Стоп — безотцовщина голодранная, еще не получив допуск на тер­риторию ГК НИИ, уже поступил в Ахтубинский филиал МАИ ‘ Взлет»

В это время Стоп начинал знакомить­ся с прекрасными пилотягами, летчиками-испытателями Владимиром Плюшки­ным, Григорием Горовым, Александром Кузнецовым и другими. Но, конечно, прежде всего, как говорят, с “испытателем от бога», командиром СЛИ- 1 (ГК НИИ ВВС) Героем Советского сою­за, Заслуженным летчиком-испытателем полковником Ивановым Василием Гав­риловичем.

Это он давал путевку в небо самоле­там Великой Отечественной войны — Як, Ла, и первому сверхзвуковому истреби­телю МиГ-19. Это он потом, в 1969 году, устроил в СЛИ-1 (службе летных испы­таний) проверку «на вшивость» — дал всем летчикам одинаковые задания, по­лет на выполнение площадок, результа­тивность которого зависела только от мастерства пилотирования самолетом. Раздав эти задания добавил:

—  Всем даю по пятнадцать площадок, а то последнее время КЗА (Контрольно- записывающая аппаратура) фиксирует много бракованных материалов. А веду­щая инженерия по испытаниям катит на нас бочку за брак в воздухе. Постарай­тесь выполнить побольше зачетных площадок. Вот тогда и увидим, кто из вас ас, а кто просто трепло! (А чтобы пло­щадка была зачетной, летчику надо скрупулезно выдержать определенное время — высоту, скорость, а также другие параметры в пределах минимального отклонения.)

На следующий день, после того, как продешифровали все результаты поле­тов, «ВГ (так ласково называли Иванова) собрал всех асов в летной комнате и с ухмылкой спросил:

— Как вы думаете, кто же больше всех сделал зачетных площадок? Заслужен­ные полковники Казарян, Петров, Бежевец, Князев, Рухлядко или кто-то из шу­стрых – Арбенев, Орлов, Кузнецов, Сто­гов, Берсенев, а может быть, кто-нибудь из недавно прибывших, например, испы­татель Стоп?

Произошла небольшая пауза… Каж­дый думал о себе, что, дескать, он и есть тот самый, самый…, но паузу снова пре­рвал «В Г:

—  Ну, что остряки, где же ваши до­мыслы?

Первым распечатал тишину Володя Орлов:

—  Да что говорить, небось, Санька Кузнецов штук двенадцать нашпилял.

А «ВГ», ухмыльнувшись, возразил:

—   вот именно нашпы-ылял, но только всего девять!

Догадливых остряков стало больше…

—  Казарян, наверно, десять!’

И снова с ухмылкой «ВГ»:

—  Да, но только четыре! Еще меньше у Петрова и Бежевца, так что называйте, кто больше.

—  Арбенев, что ли?

—  Нет, у него всего шесть.

—  Орлов, наверно?

—  Нет, у него семь.

Перебрав почти всех и получая отве­ты: “Пять!», “Семь!”, “Четыре!” — пилоты переключились на другие темы. И вот здесь-то “ВГ” и ошарашил всех:

-А что же вы не спрашиваете про нашего молодого способного испытателя Стопа? Он ведь тоже летал и больше всех вас привез зачетных площадок.

—   Неужто, десять или одиннадцать, — пропищал тонким голоском Казарян.

—   Да нет же, — отпарировал Василий Гаврилович, все тринадцать и отличного качества. Хвала и честь ему!

И как всегда лучший остряк среди ис­пытателей Гришка Горовой не замедлил вставить:

—  Слава Славе! Славу Слава!

Все пошли в высотную комнату пере­одеваться, а “ВГ», пожимая руку Стопу, добавил:

—   Как жалко, что Плюшкин Володя в командировке, а то бы он тебе составил конкуренцию. Молодчина, Слав, так дер­жать!”

И эти слова были дороже всех других наград, которые дарили потом Стопу за всякие взрывы в кабине на сверхзвуке,- за вынужденную посадку вне аэродрома за озером Баскунчак и многое, многое другое…

Но дружеское, теплое пожатие руки самим “ВГ”, со словами “Так держать!» Стоп пронес через всю свою жизнь, по­тому как уже в том же 1969 году леген­дарного “ВГ” не стало. Эти инициалы — “ВГ”, как позывные во всей испытатель­ной среде Военно-Воздушных сил, вызы­вали гордость у всех, кто как-то соприка­сался с ним. Последние месяцы “ВГ” жаловался на боли в животе, а иногда спрашивал после обеда:

— А тебе ничего после этой солянки? Сейчас слетаю и надо будет проверить­ся! — и уже после полета добавил. — Нет, я все же схожу, проверюсь… какая-то сволочь забралась в брюхо!?

И прямо со старта уехал в госпиталь. А там проверили и решили срочно опе­рировать, а когда хирург разрезал жи­вот… ему стало страшно! — Все внутрен­ности у “ВГ” были в раковых метастазах, 4-ая степень рака. У всех глаза залились слезами. Плачущая сестра тампоном удаляла слезы с глаз хирурга, который просто снова зашивал брюшную полость. Счет жизни стал отсчитывать последние дни… Василию Гавриловичу Иванову было всего 53 года.

1971 год. Надо же так случиться, что рядом с домом, где жил Стоп (ул.Набережная, дом 5, кв.15), решили поставить мемориал погибшим летчикам-испытателям. Это место на возвышенности реки Ахтуба было самым красивым местом города Ахтубинска. И здесь надо отдать должное и сказать спасибо Заслуженному летчику-испытателю, заместителю начальника ГК НИИ ВВС генерал-майору Микояну С. А.

… Это он, как локомотив, настырно пробивал строительство этого мемориа­ла. А когда “Крыло Икара” построили, был объявлен конкурс среди всех по­этов. Предстояло придумать четыре чет­веростишия на четыре Стеллы, на кото­рых будут высечены имена погибших летчиков-испытателей. Участвовали поэты Евтушенко, Вознесенский и другие, и прочие. Но, увы, все предло­женное рифмоплетство было отвергнуто во всех летных и инженерных отделах института.

Стопу и в голову не приходила мысль, что он сможет написать эти строчки лучше известных всему миру поэтов. Тем более, что время было расписано поминутно. Днем — полеты на испытание и ожесточен­ная борьба с вооруженцами и командова­нием в доказательстве о не боеготовности всех систем вооружения фронтовой и истребительно-бомбардировочной авиа­ции. Вечером — учеба в филиале МАИ “Взлет’. Ночью — работа над пятым махо­летом “Икар-5” в подвале средней школы г.Ахтубинска (фото “Икар-5’’ помещено в “Авиационной энциклопедии-94 г.» на стр.331).

А по выходным дням — строительство 10-ти местного катера и гоночного глис­сера “R-4″ с двигателем в 100 лошади­ных сил и скоростью на воде 160 км\час. Для Стопа было зазорным жить на Вол­ге, летать на сверхзвуке и телепаться по воде на “казанке” на скорости 30 км\час.

И вот, спустя несколько лет, когда Стоп увидел беспо­мощность “именитых поэтов», он взял и написал эти строчки, и под псевдонимом пустил по всем отделам ГК НИИ ВВС.

Вдохновленный птицей,

Окрыленный век,

Помним твои дела Человек.

Вы, как Икар, взмахнувши крылом,

Погибли, чтоб жить

И родиться потом…

      В наших сердцах рождаетесь Вы,

Славные парни, Родины сыны.

          Вы наши друзья, сыновья и братья,

          О вас теперь песни птицы поют.

Мы с вами всегда и навеки в объятиях,

Продолжим Ваш героический труд!

И на удивление самого Стопа, во всех отделах поставили подписи о согласии видеть эти четверостишия на Стеллах мемориала. Но, когда до ко­мандования дошла информа­ция, что это написал летчик — испытатель Стоп, то зарубили эти строчки на корню.

Итак, добившись цели, став летчиком-испытателем, Стоп постоянно

доказывает руководящему составу о не боеготовности всех самолетов

штурмовой авиации, в плане управления летчиком системой вооружения. По всему Союзу в строевых частях один и тот же плакат “Весь боекомплект с одного захо­да, точно в цель!” — подпись Главком ВВС маршал Кутахов»

А все боевые самолеты продолжают выпускать в серию со старой системой управления огнем, которая не позволяет пустить весь боекомплект прицельно в цель. По схеме, предложенной летчиком- испытателем Стопом, была сделана на Чкаловском заводе полуавтоматическая система ПСУВС, проверена в воздухе и одобрена всеми летчиками. Эта система позволяла переключать все виды воору­жения и прицел без снятия рук с ручек управления самолетом и двигателем. О недоработках он неоднократно заявлял и Правительству и Министру обороны мар­шалу Гречко А.А. Например, в 1973 году, когда Стоп в паре с Медведевым С.С. на правительственном показе, устроили так называемый «медвежий цирк”.

…Надо было в паре перед трибуной, на которой маячили Гречко со свитой, уничтожить на 100 метров самолет- мишень.  После того, как полковник Сергей Медведев поразил ракетой мишень, ве­домый Стоп, которого в СЛИ-1 часто на­зывали “медведем-Топтыжкой”, выбрал большой падающий кусок фюзеляжа и перед самой землей разнес его вдребез­ги. Фейерверк удался на славу. Да так, что маршал Гречко А.А. на построении лично­го состава не забыл радостно пошутить:

— У вас тут воистину медвежья хватка.

Где этот ведомый ‘Топтыжка», который восхитил нас и на тридцати метрах су­мел всадить ракету в падающее хвостовое оперение мишени, — и когда Стоп вышел из строя, добавил, — А я вот, возьму и вычту из вашей зарплаты стои­мость ракеты, которую вы, ради фейер­верка, пустили по уже сбитой, падающей мишени!

На что Стоп ответил:

—    Товарищ маршал, ракета стоит всего четыре тысячи, и я готов продать свою “Волгу”, чтобы купить пару ракет и еще раз предоставить вам удоволь­ствие.

Министр Гречко А.А., его свита и участвующие в показе пилоты расхо­хотались. А после того, как хохот умолк, Стоп сразу же задал вопрос:

—   Ракету-то я пустил и попал, а вот если бы мне в боевых условиях в брею­щем полете, после пуска ракеты, надо было бы пустить еще и нурсы, а потом применить пушку, то я бы этого не смог сделать прицельно. Потому что все пе­реключения систем вооружения и при­цела находятся на приборной доске, а система управления огнем старая, вре­мен войны и ее не хотят улучшать! Да, и вообще, мы здесь рискуем, хороним дру­зей, оформляем отрицательные заклю­чения на ту или другую авиатехнику, а в Москве все запускают в серию, получая за это премии и ордена?

Лица у стоящих рядом генерала Манучарова и n-ка Семергея искривились, а улыбка у маршала Гречко А.А. смени­лась на немое удивление. Повернувшись к адъютанту, Министр обороны только и успел что-то буркнуть: “Запишите!” и тут же поспешил сделать вид, что ему куда- то надо торопиться…

                                           Не такой, как все

Главком ВВС, маршал Кутахов и его заместитель генерал-полковник Мишук не желают встречаться со Сто­пом, хотя, ознакомившись с его пред­ложениями, активно содействует ему легендарный летчик, трижды Герой Советского Союза генерал-полковник Иван Кожедуб.

В 1975 году Стоп обнаруживает и составляет акт о том, что самолет, на котором он проводил испытания на помпаж двигателя, был без пиропа­трона в катапультном кресле. Это гру­бейшее нарушение, граничащее с пре­ступлением, попытались скрыть. Но, когда после письма в ЦК КПСС по всем этим фактам, с просьбой навести порядок в плане испытания и приема авиатехники в серию, вместо комиссии прислали всего одного генерала Мо­розова, и ему руководством ВВС и ЦК КПСС была поставлена задача — выру­чить Гайдаенко И.Д., который был другом самого командующего ВВС маршала Кутахова П.С., а тот был членом ЦК КПСС и родственником члена Полит­бюро ЦК КПСС Подгорного Н.В., то при таком раскладе — исход был пред­решен.

Этот генерал из Москвы срочно посылает Стопа к врачу-психиатру майору Борисову, собирает летчиков- испытателей, которые заявили, что не дадут в обиду Стопа и знают вопиющих больше в сотню раз. К Стопу приставили майора Борисова двух солдат и предписание: “Сопроводить летчика-испытателя 1 класса полковни­ка Стопа в Астраханскую психбольницу с диагнозом — шизофрения!”

—  Не на того нарвались! — снова го­ворит Стоп и в сопровождении солдат вваливается в кабинет, где находится генерал из Москвы.

—   Я к вам пришел, как к паршивому коммунисту без стука и разрешения потому, что считаю, что вы не достой­ны звания офицера, а тем более гене­рала! — выпалил Стоп продуманную заранее тираду слов и, не давая опом­ниться, продолжил:

—   Вы, давая команду врачу, майору Борисову, не удосужились посмотреть в его журнал, где четко написано, что неделю назад, он же, проведя углуб­ленный осмотр, написал мне в летную книжку, заверив печатью: “Годен к лет­ной работе без ограничения, подпись Борисов!” летная книжка уже в Москве, у друга-маршала, который похлеще вашего Главкома! Вы хреновый шахма­тист. Я предвидел ваш ход. До встречи у прокурора!

Выйдя от генерала, Стоп уговорил знакомого врача сделать срочно копию “заверенного предписания», предпола­гая, что скоро поступит команда — предписание уничтожить. Так и случи­лось. Предписание порвали, а Стопа направили просто в Москву, в Соколь­ники, в ЦНИАГ, где обычно летчики и космонавты проходили летные комис­сии. Наверное, решили — возраст под сорок, что-нибудь да найдем.

                                                                                                                                  

 

Тем более за двадцать лет летной и летно-испытательной работы Стоп неоднократно сажал самолет на «брюхо», взрывался с боекомплектом, садился с отказавшим двигателем вне аэродрома.  Дважды ему давали ко­манду: — “Катапультируйтесь!” Выполни он эти команды — и все дефекты отка­зов, приведшие к аварийной ситуации, ушли бы в землю. Самолеты бы при­няли в серию и не известно, сколько бы еще летчиков погибло после этого.

… Высота полета всего сто метров. Самолет МиГ-27. Скорость макси­мальная, сверхзвуковая. Внизу, под кабиной, рядом с нишей передней стойки шасси разрывается несколько 37-мм снарядов от шестиствольной пушки. Взрывом разворачивает все внизу кабины и даже разрывает сиде­нье катапультного кресла вместе с парашютом, на котором сидел Стоп. В противном случае получился бы хоро­ший гоголь-моголь, а уж о потомстве и говорить не приходится… Осколками зацепило даже закабинный топливный бак. Это место в баке потом проткнули простой иглой, как бумагу. Но это все было потом, а в то время… Взрыв под сиденьем. Сплошной дым в кабине. Стоп рвет ручку управления самолетом на себя и хватается за рукоятку ката­пультирования. Остается только дер­нуть, но мысль, опережая даже ско­рость света, дает команду:

«… сразу не взорвался, значит, успеешь-осмотрись».

Это и спасло Стопа. Высота за этот рывок ручкой управления на сверхзву­ке стала более 1000 метров. Дым час­тично рассеялся, и Стоп увидел дыру в кабине и ошмотья парашюта под со­бой. На какие-то доли секунды пере­хватило дыхание. Это был бы его двух­сотый прыжок, но без парашюта. Как опытный парашютист, он, наверняка бы сгруппировался перед ударом о землю, а может просто закричал, вы­рывая душу в пространство. Или, как смеются пилотяги: “Осталось только яйца оторвать!”

Доклад на землю был кратким. Тут же последовало: «20-ый, 20-ый, ката­пультируйтесь!, “20-ый, катапультируй­тесь!”

—   Парашют разорван, носовая стой­ка не выходит, буду садиться на ос­новные с прямой. Идет повышенный расход топлива. Где-то разрыв в сис­теме. В случае остановки двигателя, придется садиться… Обеспечьте поса…

— донеслось обрывком в эфире.

Эти обрывки последних фраз при­вели всех в замешательство на КП. Наступила зловещая тишина на земле и в воздухе. Ощущалась неотврати­мость еще одной трагической потери из летно-испытательного состава. Ка­жется, совсем недавно летчики соби­рались в гараже — выпить по чарке за смерть А. Кузнецова. Перед этим — за смерть В. Жукова. Можно перечислить десяток летчиков-испытателей, ушед­ших в вечность за последние два-три года. И каждый раз, в день гибели лет­чика, испытатели стихийно собирались в одном из га­ражей, чтобы помянуть “ушедшего” друга. И обяза­тельно кто-нибудь, захме­лев, произносил:

—  Кто следующий?

Все смотрели друг другу в глаза, и потом, вдруг, че­рез несколько дней они снова собирались, но уже по случаю следующей смерти своего собрата по работе, снова хмелели и снова звучала эта злове­щая фраза:

-Кто следующий?

Кажется, совсем недавно, после произнесения талантливым испытате­лем Володей Плюшкиным этой фразы “кто следующий», единственный трез­венник среди испытателей Стоп доба­вил:

—   А помнишь, Володя, когда Жуков разбился, и ты сказал «кто следующий”, стоящий рядом с тобой Саня Кузнецов отчеканил: только не я». А вот теперь и он нас покинул, Санька Кузнецов. Вечная ему память.

Когда в эфире повисла аварийная, оборванная на полуслове фраза Сто­па»…парашют разорван… обеспечьте поса…”, многим испытателям, как они потом вспоминали, почему-то в голову ударили именно эти слова Стопа, про­изнесенные в гараже. И только моло­дой летчик-испытатель из ОКБ им. А И. Микояна, как его прозвали в ГК НИИ “жеребец Валерка Меницкий, спокой­но, продолжая надевать высотный кос­тюм и гермошлем, заметил:

—     Спокойно, мальчики, Топтолет прилетит, он махолетчик, у него свои крылья.

Кто-то из старых испытателей, пе­рехоронивший десяток таких зубастых, грубо одернул:

—  Да, помолчи ты!

Но Валерка не унимался: — Чего молчать-то, когда я знаю его хватку. На эква­торе, куда мы плавали вместе в круиз с Аликом Фастовцем, вдруг с ботика, плюя на все за­преты, махнула в океан одна блондинка и тут же онемела, увидев всплывающую акулу. Мы все тогда застыли и стояли, как сейчас Вы с открытыми ртами, а Стоп  схватил конец веревки, прыгнул в океан, обвязал им ошалев­шую бабу и крикнул нам дуракам:

—  Тяните!

Так, что чувствует мое сердце, где- нибудь, да сядет. И точно, Стоп мас­терски посадил самолет на край бе­тонной полосы с остановленным дви­гателем, и в момент, когда скорость уменьшилась и стала опускаться носо­вая часть, самолет уже выскочил на грунт. Пропахав сотню метров на ра­зорванной в клочья передней стойке, самолет зарылся в землю и затих…

Итак, как уже знает мой дорогой читатель, после того, как лирический герой Стоп обломал планы Главного штаба ВВС и избежал отправки в Аст­раханскую психбольницу, его отправ­ляют в ЦНИАГ, в Москву. Но и там Стоп блестяще прошел всю врачебно­летную комиссию (ВЛК) без ограниче­ний. Когда ему осталось подняться в барокамере на высоту 5000 метров без кислорода, и он уже сидел в баро­камере, поступил звонок из Мини­стерства обороны СССР… Стопа вы­тащили из барокамеры и отвели на обследование к директору Института психиатрии им. В.П. Сербского, док­тору медицинских наук Д. Лунцу, чтобы он поставил Стопу психический диагноз.

При первой же встрече с Д. Лунцем Стоп выпалил подготовленную речь:

‘‘Комиссию ВЛК я уже прошел, мне осталось только подняться в барокаме­ре на 5000 метров. Для здорового че­ловека это пустяки. Не делайте глу­пость, которую совершил невропатолог майор Борисов в Ахтубинске, написав диагноз “шизофрения», чтобы отпра­вить меня в Астраханскую психбольни­цу. Но он забыл, что неделю назад я прошел полный углубленный осмотр с диагнозом “годен к летной работе без ограничения”. Теперь я вас не боюсь, так как уже успел пройти всех врачей в ЦНИАГе. Как говорят блатные — «поезд ушел, гражданин начальник!”

После такого обоснованного изре­чения, Д. Лунцу осталось только напи­сать положительный диагноз. И он его написал: « Стоп — высокоативная натура, которая может выдержать любые ситуации по службе.

Директор Института им. В.Сербского доктор м.н. Д.Лунц.

Врачи ЦНИАГ, понимая, что идет “удушение” здорового человека сроч­но пытаются снова поднять Стопа в барокамере на 5000 м., чтобы дать заключение о годности летчика-испытателя к летной работе без огра­ничения. Но снова звонят из Мини­стерства обороны СССР и снова вы­таскивают Стопа из барокамеры и направляют в буйное, психиатриче­ское отделение военного госпиталя с 3-х метровым забором. Но и на этот раз Стоп облапошил высокопостав­ленных дураков, выплевывая таблетки и передавая их с друзьями на волю. Точно так же, как это было показано в фильме “Полет над гнездом кукушки». На кульминационной точке это “удушение” прекратил пикет бауман­ских студентов с плакатами:

“Свободу Манолису Глезосу и летчику-исытателю Стопу!”

Членовозом пришлось снова везти Стопа в ЦНИАГ, где его с радостью встретили врачи, посадили в барока­меру и дали заключение: “Годен к летной работе».

Шел 1976 год. Ранним морозным утром я встретил выходящего из ЦНИАГа, годного к летной работе, усатого летчика-испытателя Стопа.

Вскоре он сам написал рапорт об увольнении из рядов Вооруженных сил. И после увольнения срочно пошел устраиваться в КБ раз­личных авиационных фирм: “МиГ”, “Сухого”, “Туполева”, “Яковлева”. Но негласная телефонная директива на эти фирмы из ЦК КПСС сделала свое обыч­ное, паскудное дело. Стопу на всех этих фирмах преподнесли дулю в нос.

Коллега и друг, шеф-пилот “Микоя­новской фирмы”, Герой Советского Союза Александр Федотов открытым текстом сказал Стопу: “Есть негласное указание — тебя на фирму не прини­мать!»

                                                                                                                  

 

Осталась последняя Гризодубовская фирма в Солнцево, на которой не был-Стоп, потому как там занимались не испытанием самолетов, а испыта­нием оборудования, приборов и сис­тем. На “Гризодубовской” фирме Сто­па встретил заместитель по летной подготовке, заслуженный летчик- испытатель Петр Филиппович Кабрелев, один из старейших пилотяг ГК НИИ им. В.П. Чкалова. Он схватил в объятия Стопа и воскликнул:

—  Стоп, я все про тебя знаю, мы те­бя принимаем, у нас не хватает шести летчиков-испытателей. Завтра выходи на работу.

Но на следующий день, когда Стоп приехал на работу, П.Ф. Кабрелев по­чему-то грустно сказал: — “Шеф просил зайти к нему”. Как только они зашли в кабинет, новый Генеральный конструк­тор Билюнов А.Н. громогласно заявил:

—   Петр Филлипович, нам же напра­вили шесть летчиков из ШЛИ, так что уважаемому Стопу мы ничем помочь не можем.

Стоп, недослушав  речь, встал и вышел…

И здесь, как вихрь ворвалась в его жизнь дельтопланная симфония поле­та, когда пилот, подвешенный на ве­ревке к центру тяжести большущих крыльев, перемещая свое тело в сто­рону разворота, выполняет настоящий птичий полет. В тот момент, когда Стоп только осваивал дельтаплан, дельтапланеристы уже совершили полеты с гор. Летали в Карпатах и с горы Чегет, а Стоп им всем всегда твердил: “Вот обождите, научусь и на­тру всем вам нюх!”

                                                                                                                                      

 

Так оно и вышло… Уже через месяц, осенью 1976 года, в Москве, на склонах в Крылатском, в воздухе можно было увидеть ликующего пилотягу Стопа, совершающего очередной полет на дельтаплане.

(При использовании материалов или цитировании обязательно указывать ссылку на автора и сайт «Ахтубинский пилот»)

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *