Из записок борттехника В АРКТИЧЕСКИХ ШИРОТАХ. Часть первая. Под крылом самолета угадывались сказочные башни гор, а на земле их ожидала встреча с вечной мерзлотой

Большие и многообразные задачи приходится решать экипажам военно-транспортной  авиации. Просторы пятого океана бороздят воз­душные  корабли,   пересекают различные   широты, летают  по   незнакомым маршрутам, на предельную дальность, над малоориентированной местностью с посадкой на незнакомых и неподго­товленных аэродромах.

О полетах на Севере, о сложностях, сопровождающих эти полеты в специ­фических условиях арктических широт, хотелось бы, основываясь на личных впечатлениях, поведать  в  настоящем рассказе.

* * *

Январь — февраль 1970 года. В ос­новном, учебно-тренировочные полеты и, так называемые почтовые рейсы в Монголию, регулярные в то время, по обычному маршруту: Уита-Уойболсан-Налайхэ (или Улан-Батор) и обратно. Возили почту, грузы, пассажиров… В Монголии тогда дислоцировались наши войска из состава Забайкальского во­енного округа.

23 января испытал «непере­даваемые ощущения», совершив свой очередной прыжок с парашютом. Пры­гали тогда с самолета Ил-14, высота 1200 метров — отрабатывались навыки летного состава по аварийному покида­нию самолета в экстренных ситуациях.

И вот снова командировка. На этот раз, на Крайний Север.

… 25 февраля. Раннее утро.

   Борт 117.   Разрешите   предвари­тельный, — идут переговоры в эфире.

  Предварительный разрешаю.

Мигая аэронавигационными огнями, наш корабль медленно выруливает на полосу, занимая курс взлета.

  Борт 117. Разрешите исполнитель­ный.

  Исполнительный разрешаю, — слы­шим в наушниках голос руководителя полетов.

Взревев всеми четырьмя двигате­лями общей мощностью 16 тысяч «лошадей», наш Ан-12, будто нехотя, начинает разбег и, наконец, оторвав­шись от бетонной полосы, стремитель­но набирает высоту. Теперь только по отметкам на локаторах и нашим докла­дам можно будет судить о ходе полета. После более чем девятичасового пере­лета с несколькими запланированными посадками нас ожидал Магадан, «столица Колымского края», и почти 2 месяца полетов в арктических широтах: Анадырь, Чокурдах, мыс Шмидта… Нас «зафрахтовал» один строительно-монтажный трест для перевозки на Крайний Север различных грузов, скла­дированных на аэродроме Магадана.

                                                                                                                                   

… 5 марта. Запомнился первый по­лет по маршруту Магадан — Анадырь — мыс Шмидта. Все шло как обычно. На­брали высоту, заняли свой эшелон. По­ложенные 6,5 тысяч метров над уров­нем Ледовитого океана. Включили ав­топилот.

Вот он летит над зимней тундрой, над замерзшими болотами, наш Ан-12, бортовой номер 85, с большими крас­ными звездами на плоскостях и киле. В кабине тепло, даже слегка душновато. Пахнет синтетикой, электропроводкой. Пахнет табачным дымом. Пепел от си­гарет, как всегда, аккуратно стряхивает­ся в маленькие бумажные кулечки, за­крепленные на приборных досках. Штурман, в самом носу пилотской каби­ны, колдует над картой, то и дело све­ряясь с рисунком локатора. Радист пе­риодически вызывает Анадырь:

-Я-борт117, я-борт117…

Картина под нами, открывающаяся через остекление кабины, не отличает­ся большим разнообразием. Не видно внизу ни лесов, ни сел и городов, ожив­ляющих пейзаж центральной части нашей страны. Здесь все окрашено лишь в белый цвет. Только изредка горы, как сказочные башни, своими ог­ромными шпилями тянулись высоко в небо. Сплошное белое безмолвие.

— А что, если вынужденная посадка, — мелькала  у меня иногда шальная мысль, — ведь сесть-то здесь негде. Да и вообще, найдут ли нас в этом безлюд­ном месте?

Пассажир, летевший вместе с нами в кабине сопровождения, по-моему майор, возвращавшийся из отпуска, по праву старожила этих мест обстоятель­но вводил нас в курс дела:

  В Заполярье, какие люди — геологи и   полярники,   оленеводы   и   охотники, рыбаки и моряки, строители и, конечно, военные.  Про заключенных я уже не говорю.   Много   здесь  самого  разного народа. За 69 параллелью в условиях вечной мерзлоты коренное население довольно редкое, со своими традиция­ми. Шаманы стучат в бубны, ночью го­рят костры и олени пофыркивают в темноте…

  А как у вас с налетом? — неожи­данно спрашивает наш попутчик.

  Нормально налетали, — отвечаю я, — даже больше, чем требуется.

— Ты меня слушай, Валера, — это наш попутчик, уже обращаясь ко мне, — учить не стану, но посоветую: не оставляйте налет на конец месяца, торможение — на конец полосы, а пылкость чувств — на конец знакомства. С этого надо на­чинать. Так нас учили.

Через некоторое время наш пасса­жир, заметно «повеселевший», стара­ясь перекричать гул двигателей, уже рассказывал нам, то ли правду, то ли очередной анекдот про одного коман­дира. Тот любил порядок и часто по­вторял:

  Шаг вправо, шаг влево — считаю побег, — из чего можно было заключить о специфике его службы.

Однажды из Москвы прилетел про­веряющий полковник. Жалоба поступи­ла, что офицеры много пьют и появля­ются нетрезвыми в расположении части.

Пока командир держал речь, прове­ряющий сидел за столом рядом и умно сопел.

-… Каждый конвойный офицер дол­жен знать свою норму, — говорил коман­дир, — взял пятьсот, и стоп!

  Триста, триста…, — прошипел про­веряющий, прикрываясь ладошкой.

  Ну, еще триста, и стоп! — поправил­ся командир. — И хватит!

… ! ?

Легкое покалывание в ушах просиг­нализировало о том, что началось сни­жение. Время вышло, значит, Теперь не до посторонних разговоров, потому что когда идешь на посадку — твой самолет, и ты сам, и экипаж твой, и вся твоя прожитая жизнь зеленой точкой чертят круг на посадочном локаторе. Сегодня не так, как вчера, если доживем, будет не так, как сегодня. И посторонние мысли отлетают сами собой, будто их никогда и не было.

Вот вдали появляются огни взлетно-посадочной полосы — ВПП короче.

— Вижу Анадырь!

  Проснулся.

— Начнем?

— Поехали, — начались переговоры по СПУ, самолетному переговорному уст­ройству.

— АРК?

— Настроен.

— Курс   посадки…,   давление…,   — слышится в наушниках голос «земли», — посадку разрешаю.

Это так называемый перечень обя­зательных проверок. Звучит как молит­ва при взлете и при посадке. То взлет, то посадка, как в песне. Но это еще не все, а только начало той самой, главной нашей молитвы. Вижу огни справа, но почему так низко? Нет, все нормально. «Нормалек»! Командир, не спеша, уби­рает РУДы.

— Закрылки!

— Закрылки   выпущены!  Кран ней­трально, законтрен!

— Шасси!

— Шасси выпущены! Кран нейтраль­но, законтрен!

Глухой удар слегка сотрясает само­лет. Это подтверждение тому, что стой­ки шасси действительно вышли и вста­ли на замок, о чем тут же сигнализиру­ют три зеленые лампочки на приборной доске.

Гасится скорость, падает высота. Теперь у нас перед глазами вся в огнях посадочная полоса. По бетонным шес­тиугольным промороженным плитам метет белая поземка.

— Высота 300!

— Скорость 350!

– Высота 250! 100!

Прошли Дальний привод, зазумме­рил ближний.

— Высота 150! 100!

  Скорость 250! — подсказывает ко­мандиру штурман.

И вот самолет уже катится по бетонке. Слева, в снежной белой мгле, возникает, как видение, белое здание аэровокзала. Подруливаем к стоянке, включаем свет, и сразу в кабине становится, как на кухне. Светло, надышано и тесно.

  С благополучным прибытием нас, — вставая со своего левого кресла, говорит командир нашего корабля Каримов Рашид, вытирая ладонью вспотевший лоб.

Анадырь. Мы в столице Чукотского края, у северного народа, живущего на самом краешке земли, там, где Азия сходится с Америкой. Первое впечат­ление — куда ни кинь взгляд, ослепи­тельная белизна снега, покрывающего все окрест, и довольно ощутимый мо­роз, начавший «опробовать» наши уши и нос.

Буквально на следующий же день попали в переплет. Началась такая вьюга со снегопадом, что трудно было даже раскрыть дверь гостиницы, куда нас определили на постой. Шагаешь через порог, а порывом ветра тебя сбивает в сторону. Цепляешься за косяк, плечом ложишься на ветер, помогаешь руками и с трудом перешагива­ешь порог. Вообще-то несколько дней   мы   старались   поменьше высовываться на улицу, только в столовую, и то не всегда. Все, как в известной песне про полярных летчиков:

…Ходит за ангарами север­ная вьюга,

В маленькой гостинице пусто и темно…

Погода нелетная, и времени на разговоры у нас было предос­таточно. Настолько, что дошли мы и до анекдотов «про чукчу», поскольку с некоторых пор слово «чукча» несет в себе не только этническую нагрузку. Это уже не­что фольклорное. И анекдотов на эту тему предостаточно, хотя бы этот:

«Будучи в Москве, чукча потерял свою жену. Опыт следопыта не по­мог, и он обратился в милицию. Дежур­ный спрашивает приметы потерявшейся.

  Приметы не потерял, жену поте­рял, — отвечает чукча.

  Ну, вот у меня жена, — объясняет чукче дежурный,- блондинка, высокая, стройная, пышная грудь. А у тебя?

— Нет, — говорит чукча, — моя малень­кая, сутулая, ноги кривые… Да ну ее, давай лучше твою искать».

Впрочем, как справедливо замечено, сами чук­чи к анекдотам про себя относятся с юмором:

  Рассказывают же анекдоты про ев­реев,   про армянское радио. Чем мы хуже? Это ведь своего рода реклама.

Кстати, замечательный анекдот на эту тему нам рассказали в Анадыре.

«Приехал академик на Чукотку по­охотиться на медведей. Просит чукчу охотника взять его с собой в тундру. Чукча интересуется:

— А ты, однако, умный или глупый? Конечно, умный. Я же академик! Километров 40 протопали,  наткну­лись на медвежью берлогу. Чукча сунул в берлогу палку, разбудил медведя и дал деру. Бегут. Впереди чукча, за ним академик, следом разъяренный мед­ведь. Академик думает:

— А чего, собственно, я бегу? У меня прекрасное ружье, пуля на слона, сам ворошиловский стрелок…

Остановился академик, с первого выстрела завалил косолапого и побед­но поглядел на запыхавшегося чукчу. А тот ему:

  Совсем ты, однако,  глупый! Как теперь эту тушу до моей яранги тащить — будем?» 

Чего-чего, а чувства юмора чукчам не занимать.

… Наконец-то закончилась вьюга, погода летная, можно продолжить по­лет. Но не тут-то было. На продуваемом всеми ветрами аэродроме с самолета во время вьюги сорвало заглушки со всех двигателей и унесло их неведомо куда, а в двигателях так спрессовался набившийся туда снег, что нам при­шлось целый день отогревать их горя­чим воздухом от моторного подогрева­теля МП-300, вытапливая воду. Только на пятый день мы продолжили наш прерванный полет.

Продолжение следует.

ЕРМАКОВ В.М.,

 полковник в запасе.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *