Невыдуманные истории. Трофей без срока давности

В первых числах декабря 1983 года снег еще не выпал. Осень была тёплой, и некото­рые деревья в лесу не до кон­ца ещё сбросили листву. От­крытие охоты на пушного зверя уже состоялось, и охотники района находились в припод­нятом настроении. Людям, в семьях которых таковых не имеется, понять это сложно.

В те годы, зверей в нашем районе водилось предостаточно. Раз­решен был отстрел не только лис, енотов, зайцев, но по ли­цензии можно было охотиться и на диких свиней. Эта охота была необычайно захваты­вающей. Та, о которой хочу рассказать, разительно отли­чалась от всех. Впрочем, всё по порядку.

На кордоне Обливки, в за­казнике, случилась беда: меж­ду жившими там лесниками словно пробежала черная кош­ка. Наступила «междоусоб­ная» война. Они ссорились, и нередко дело доходило до ру­коприкладства, угроз в адрес друг друга более существен­ных. Разобрать конфликтную ситуацию (по заявлению одно­го из пострадавших) на зимовку отправился участковый  инспектор капитан милиции Белоко­нев И.

По окончании тщательного расследования капитан напи­сал докладную записку на­чальнику милиции, в которой сообщил, что на кордоне Об­ливки с лета поселился дикий кабан, который время от вре­мени нападает на домашний скот — хозяйских хряков, коров, бычков. Жители зимовки оши­бочно принимали раны, нане­сенные диким кабаном, за увечья, причинённые их жи­вотным, враждующими сосе­дями. Для разрешения кон­фликта на зимовке необходи­мо выявить и отстрелить дико­го кабана, от клыков которого погибли два хряка, ранено четыре головы крупного рога­того скота.

Акция отстрела дикого веп­ря была возложена на предсе­дателя районного общества охотников П.В. Ярового.

Подобных случаев в районе не наблюдалось. При­ходилось охотникам отстрели­вать взбесившихся собак, лис, но разъярённых кабанов — нет. Собственно, дикие свиньи в районе появились где-то с 1975 года, расплодились, но вели себя спокойно — случаев нападения на людей, на жи­вотных, не было зафиксиро­вано. П.В Яровой, срочно со­брал бригаду из охотников, которых хорошо знал — в её состав вошли — Фёдор Ва­сильевич Яровой, его брат, Виктор Петрович Головченко — самый близкий друг и я — тогда ещё молодой охотник, заре­комендовавший себя тем, что чаще других из бригады ока­зывался там, где надо и стре­лял удачно.

                                                 

 

Петр Васильевич объяснил задачу:

-Для такой охоты много людей не требуется – нужны опытные.

Агрессивность каба­на непонятна, а потому нет гарантии, что не бросится на че­ловека. То, что он не бешеный — проверено. Мясо забитых им свиней, раненых бычков про­веряли ветврачи. Однако это другая сторона вопроса, глав­ное — отстрелить зверя. Для этого его надо выявить. Охо­титься будем в заказнике, где много животных — как диких, так и домашних, а потому нужна особая осторожность.

Отправились на операцию рано утром. На колхозном па­роме, в полном тумане, капитан баркаса Вячеслав Бикашев доставил нас в к острову. Вы­грузились и на грузовике ГАЗ — 51, принадлежащем охотобществу, по узкой местной дороге поехали на кордон.

П.В. Яровой пару дней на­зад уже побывал там — опросил жителей, исследовал тропы, а потому мы очень уверенно подъехали к урочищу у реки Карсачка. Главная деталь (!) — на охоту Яровой взял собаку — опытного гончака Пургу. Вот с этой умницей, очень вязкой (не упускающей зверя) собакой я отправился в загон, а трое опытных стрелков встали на номера.

Пургу удержать на поводке было, непросто — её мелко била нервная дрожь, она азартно рвалась то в одну, то в другую сторону. Ориентироваться в незнакомом лесу непросто, а тут ещё густой туман, но мы все-таки вышли к реке, нашли, где она соединяется с боль­шим затоном и оттуда начали гон на сидевших в засаде охотников.

Отпущенная собака с та­ким рвением приступила к работе, что мне осталось только идти следом за нею. Пурга рыскала передо мною как молния — её звонкий лай был слышен то там, то тут. Азарт гончей передался и мне — шёл быстро, шумно, что, собственно, и следовало де­лать загонщику. По лицу били ветви деревьев, скоро по пояс стал мокрым, пробираясь сквозь высокую, густую траву, на которой большими каплями висела роса.

Трудно понять, как в таком густом, кое-где непролазном лесу удавалось ориентиро­ваться, но очень скоро я вы­шел к своим охотникам. Когда все собрались, стали выяс­нять, кто что видел. Ф.В. Яро­вой сказал, что как только раз­дался лай Пурги, из леса, мет­рах в восьмидесяти от него, в густом тумане показалось очертание крупного животного, похоже — лося, который быст­ро ушел в перелесок.

Отправились к этому месту. Почти сразу нашли свежий след. Однако по форме это был явно след кабана, но по размерам вполне походил на лосиный.

Ситуация обрела некую за­гадку. Недолго думая, сели в машину и отправились вглубь леса. На этот раз с собакой в загон отправился сам Пётр Васильевич, а мы стали на номера.

Место было очень удобное для этого — широкая стометро­вая просека разделяла при­брежный лес, соединяемый хорошо видимыми звериными тропами. Их мы и постарались прикрыть, став друг от друга метров на семьдесят.

Туман к этому времени рас­сеялся. Мне выпало стоять по­середине. Спрятался за дерево — средней толщины осокорь. Другие охотники тоже заняли подобные позиции. Конечно, с любой стороны каждого из нас было видно, но в том-то и де­ло, что зрение животных в ми­нуту опасности реагирует остро только на движущиеся предме­ты, а если стоять не шеве­лясь, даже на открытом месте, зверь может пойти прямо на охотника.

Как только на другой сторо­не леса раздался лай нашей Пурги, через минуту, не более, на край просеки вышел кабан. Это не то слово — вышел… он появился как призрак. Бесшум­но, сторожко прошел метров двадцать в нашу сторону, стал. Затем эта громадина двину­лась прямо на меня. Передать это ощущение сложно, меж лопаток стало горячо, била какая-то мелкая дрожь, руки сбросили напряжение, а в го­лове вертелась одна мысль: ближе, ближе… Я затаил дыхание, даже глаза прикрыл от ожидаемого удовлетворе­ния.

Вдруг кабан остановился, метрах в восьмидесяти от меня, замер на 2-3 секунды и, повернув, направился прямо на соседа по номеру — В.П. Головченко.

Выдержать такое, не от­крыть стрельбу по проходяще­му перед тобою, как в тире, зверю было трудно, однако я сдержал себя. И не зря — кабан шел прямо на соседа, и рис­ковать, стрелять с дальней дистанции я не имел права.

Тe секунды, за которые ви­дел перед собой дикого кра­савца, запомнились на всю жизнь. Кабан был действи­тельно огромен и то, что его путали с лосём — не удивитель­но. Крупная, длинномордая голова занимала, пожалуй, треть туловища. Глаз почти не видно, а изо рта торчали большие белые клыки. Таких зверей я не видел ни в кино, ни на фотографиях в охотничьих журналах.

Матёрый секач легкими прыжками проследовал в сто­рону Петровича и, представь­те, стал боком перед ним в сорока метрах.

Буквально в ту же секунду прогремел выстрел его «тулки». Далее всё произошло очень быстро — кабан спокойно повернулся и большими прыж­ками понёсся обратно в лес. Головченко стреляет второй раз — безрезультатно — секач уходил. От меня до него — де­вяносто метров — стреляю — мажу! Бегу следом и, когда зверь подбегает к лесу, делаю второй прицельный выстрел. В ту же секунду кабан падает, раза три переворачивается через голову и … не поднимая зада, на передних ногах быст­ро ползет в лес.

Нарушая правила охоты на кабана, на ходу перезаряжая ружьё, бегу к нему. Слышу предостерегающие крики Пет­ровича, Фёдора Ярового, но охотничий азарт несёт меня к раненому зверю. В перелеске я настиг его и, когда оставалось метров десять, он, вероятно услышав преследование, резко повернулся и какими-то неров­ными полупрыжками бросился на меня.

Что интересно — страха я никакого не испытывал! Пере­шел на шаг и, когда до зверя оставалось пять метров, стал, тщательно прицелился в ши­рокий лоб и выстрелил. Кабан в ту же секунду рухнул, зава­лился между трех стволов мо­лодых осокорей.

Машинально забросив в ствол своей вертикалки ещё один патрон, подошёл к убито­му зверю. Состояние — не пере­дать! Сердце бешено билось от радости — ведь всего несколько секунд назад секач был на ногах и, казалось, скроется, и даже наша отважная Пурга не помо­жет нам взять его.

Не помню, как выражал свою радость, но подоспевшие коллеги постарались мне её погасить. Как — об этом писать нельзя. Дело в том, что дикий кабан очень крепок на рану: даже смертельно раненый он будет уходить от преследова­ния. На практике довелось ви­деть, как после точного вы­стрела Е.П Демичева дикая свинья весом в 170 кэгэ пробе­жала с пробитым сердцем 150 метров. У Евгения Петровича это была первая охота на ди­кого кабана, и стрелял он мои­ми патронами, заряженными пулями «Кировчанка» (попро­сил «для надежности»).

                                                                                                                              

 

Шума у поверженного каба­на было много — разрывалась громким лаем Пурга, пытаясь вырвать зубами у него «лакомство», к которому не равнодушны все охотничьи собаки. П.В. Головченко быст­ро успокоил — вырезал у сека­ча «мужское достоинство» и бросил собаке.

Основная «трепка» доста­лась мне от прибежавшего Петра Васильевича, и вполне заслуженно — нарушать прави­ла безопасности на охоте нельзя! Я не должен был бе­жать за раненым зверем и, тем более, стрелять ему в лоб — эта часть головы у дикого кабана считается непробиваемой. Все мои доводы для членов брига­ды были неубедительны.

Досталось мне и за то, что кабан упал меж стволов осоко­рей и, как не тужились, выта­щить его оттуда не могли.

Подоспевший на наш «базар» лесник Дмитрий Баку­менко дал топор, и тушу раз­делывали прямо между де­ревьев. Шкура секача на живо­те была тонкой, а на спине от холки — настоящий панцирь 15- 17-сантиметровой толщины. Прямо на ней и рубили всю тушу на подъёмные куски.

В лежащем кабане лесник узнал «возмутителя спокойст­вия» на кордоне. Секач чувст­вовал себя там хозяином, по­крывал домашних свиней на зимовке, а хряков — соперников — уничтожал безжалостно.

Мясо разделанного кабана взвесили на кордоне у Баку­менко — без шкуры потянул на 270 кг.! Такой величины, такого веса дикой «хрюшки» никто из наших охотников не встречал.

Что ещё сказать — охота бы­ла удачной — голова секача, по праву досталась мне. Естест­венно, извлек из неё главный трофей — клыки, и вот уже 20 лет они украшают интерьер моей квартиры.  На доске, под ними, на «нержавейке» над­пись: «Авторы: В. Лихварь, В. Головченко». Да, пуля Петро­вича первая прошила кабана насквозь, пробив легкие. Одна­ко этого для него оказалось недостаточно. Моя же — вторая пуля, «Кировчанка» «достала» секача с расстояния ста мет­ров (измеряли шагами!), пере­била обе берцовые кости. На трёх ногах кабан уже был не в состоянии нести свое тело.

                                                                                                                        

 

Позднее, анализируя свое поведение, конечно понял, что поступал бесшабашно – пуля, пущенная в голову, могла срикошетить, могла произойти осечка.

На охоте всякое бывает, подобное случилось однажды с успенскими ребятами, но… это уже тема другого разговора.

Владислав Лихварь.

(При использовании материалов или цитировании обязательно указывать ссылку на автора и сайт «Ахтубинский пилот»)

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *