О войне лучше пишет тот, кто на ней побывал, кто омочил руки в крови врага и, рискуя жизнью, выносил с поля боя раненных товарищей, или без лишнего героизма, какой уж там героизм, когда каждый метр перепахивается десятками артиллерийских снарядов, проклиная все на свете зарывался в нору, молил бога, чтобы выжить, дать еще один денек или хотя бы надежду пережить эти страшные минуты боя. Порывшись в шкафу, где вместе с другими, давно прочитанными, а сейчас запылившимися, стояли томики Льва Николаевича Толстого, вытащил один, угадав по торчавшему корешку нужный мне экземпляр. Перелистывать было не надо. Сразу на первых страницах начинались знаменитые «Севастопольские рассказы».
Много лет назад, отдыхая в Крыму, я уже был в этом героическом городе и вот, оказавшись в одном из черноморских санаториев, решил на месте вновь пережить минуты волнения, размышляя и погружая себя в суровую реальность обороны Севастополя декабря тысяча восемьсот пятьдесят пятого года.
Графская пристань не показалась чем-то выдающимся, если только не колоннада, такая же величественная и благородная, помнившая людскую суету, окрашенную в серые солдатские и черные матросские бушлаты, крики и шум толпы, в которых едва слышны стоны раненных, лежащих здесь же, базарный гвалт разодетых теток, торгующих снедью, и отдаленное буханье орудий, где-то на бастионах нехотя ведущих перестрелку с осаждающим город неприятелем.
Широкая парадная лестница, выстеленная посредине бордовой мраморной дорожкой, вела прямо к причалу, на котором группу желающих совершить морскую прогулку поджидал небольшой катер. Дождливый декабрь размытыми мазками, точно под копирку рисовал неприветливую картину, передавая настроение людей, оказавшихся через полтора столетия в той же бухте. Конечно, никакого сходства с тем, о чем писал Лев Николаевич и быть не могло. Но, каждый, кто переступил по трапу внутрь каюты, уже готов был мысленно представить «…полосатые громады кораблей, близко и далеко рассыпанные по бухте, черные небольшие точки шлюпок, движущихся по блестящей лазури» и даже маячившийся на горизонте неприятельский флот.
Отчалив, пассажиры сразу же получили предупреждение от молодого шкипера не фотографировать. Но и того, что хотелось увидеть, не удалось. На рейде не осталось ни фрегатов, корветов и подводных лодок. Современные средства разведки, позволившие залетать на нашу территорию украинским ракетам и БПЛ, вынудили флот перебазироваться в порты Феодосии и Новороссийска. Доносившийся откуда-то с дымком аппетитный запах жареного мяса лишь усиливал зависимость от происходящего. Мы живем в другое время. И живой интерес к нашей истории позволяет не блуждать по ее закоулкам, давая четкое объяснение многим событиям прошлого и настоящего.
Катер неспешно, идет привычным маршрутом, оставляя по борту причал с неожиданно выделяющимся на фоне портовых кранов и небольших вспомогательных судов, «представительного» вида теплоходом, красный крест на борту которого давал четкое представление об его предназначении.
— Это морской плавучий госпиталь «Енисей», — пояснил сидевший рядом случайный попутчик, — видавший виды, но не списанный и готовый выполнить свою главную миссию.
Свежий настой из капель дождя сменила горькая на вкус соленая вода. Брызги залетали через открытый люк, попадая на лицо и губы, стекая тонкой струйкой, которую можно было облизать, причащаясь многовековым историческим смыслом, скрытым в глубинах Севастопольской бухты.
Мы вышли на фарватер, откуда открывался отличный обзор. «Легендарный Севастополь, гордость русских моряков!», — пропел осмелевший и окрепший на просторе ветер или это подпевали старые морские волки, собравшиеся в кафе на приморском бульваре.
Издали хорошо видны их суровые, отточенные как гранит временем лица, и громкие, привыкшие перекричать любую непогоду голоса, доносили отрывистые, отчеканенные фразы. Такой, уж это город, что мысли здесь материализуются, ведя свой отсчет времени. Они вспоминали, и сами в это верили, как встречали здесь вице-адмирала П. С. Нахимова после Синопской победы над турецким флотом, как адмирал Корнилов в первые месяцы осады города обратился к солдатам: «Умрем ребята, а не отдадим Севастополя», и отвечали ему: «Умрем! Ура!», и конечно, могли многое чего порассказать про 9 мая 1944 года, когда над Графской пристанью штурмующим отрядом моряков-черноморцев был водружён военно-морской флаг в знак освобождения Севастополя от фашистских захватчиков.
Сойдя на пристань, преисполненный гордостью за преданность флоту своих соотечественников, вместе с группой возвращаюсь в город. Буквально сразу, на одноименной площади знаменитого флотоводца возвышается более чем пятиметровая бронзовая фигура адмирала Павла Степановича Нахимова. Несмотря на слегка простуженную декабрьскую погоду людей здесь много. Группы туристов сменяют одну другую, постоянно курсируя с места на место. Это не просто отдельный памятник человеку, это демонстрация мощи и славы Российской империи. Восхищенный, я внимательно присматриваюсь к горельефам с изображениями боевой биографии прославленного флотоводца: «Синопское сражение», «На 4-м бастионе» и «Беседа Нахимова с матросами». Что казалось быть лучше и величественнее, чем прославлять свое Отечество в веках. Голос экскурсовода, рассказывающего стоявшей поодаль группе о памятнике, заставил прислушаться, а затем испытать испанский стыд. Хотя, едва ли сами испанцы до такого додумались бы.
Открытый в 1898 году (кстати, при этом присутствовал сам император Николай II) был демонтирован и переплавлен решением Совнаркома в 1928 году. Раздражение партийных чиновников вызвало обилие памятников, воздвигнутых в честь царей и их слуг. Выходец из пролетарской семьи я всегда был и остаюсь за советскую власть. Дураков на свете, несмотря на партийную принадлежность на Руси хватало. Или хватает? Сейчас не об этом. Одумавшись, 5 ноября 1959 года памятник в бронзе воссоздали и установили на историческое место.
Чтобы спокойно, как там поется: «моряк вразвалочку сошел на берег», так вот, пройтись вразвалочку времени оставалось немного, но и пропустить ритуал, как старшеклассники, одетые в военно-морскую форму, производят смену почетного караула у Вечного огня Мемориала Героической обороны Севастополя 1941-42 г.г., не мог. Чувства, которые испытываешь, не обесцвечиваются, не выгорают со временем. Перечитывая «Севастопольские рассказы», я нашел этому правильное объяснение. Это идет оттуда, от наших предков, увидевших войну «не в правильном красивом и блестящем строе, с музыкой и барабанным боем, с развивающимися знаменами и гарцующими генералами, а увидевших войну в настоящем ее выражении — в крови, в страданиях, в смерти…»
Нам, жителям города, имеющего свою славную историю, не говоря уже о том, что многие деды наши ушли на фронт и не вернулись, есть о чем вспомнить, поговорить и когда надо, поднять рюмку за Победу. Выгрызая землю, за каждый клочок твердыни бились защитники Сталинграда. Своя история у защитников Севастополя. Есть в ней горькая правда.
В июле тысяча девятьсот сорок второго на подступах к городу на Волге только разгорались бои, к этому времени на мысе Херсонес оставленные высшим военно-политическим составом, около 80 тысяч командиров и рядовых бойцов Красной армии сражались до последнего, умирали, но не сдавались врагу. И вот, после всего отдавать Крым в руки людей, страдающих безумием, было преступлением.
Неподалеку, на Приморском бульваре, ступеньки ведут к памятнику герою русско-турецкой войны А.И.Казарскому, а рядом, в уютном сквере, на вас с постамента смотрит один из основателей Черноморского флота адмирал Дмитрий Николаевич Сенявин, занимавшийся строительством города.
Остаток времени, проведенного на набережной, хотелось посвятить молчаливому созерцанию бухты. Место для этого выбрал подходящее. Напротив памятника затопленным кораблям. Именно затопленным, а не затонувшим, как иногда говорят туристы. Крупные корабли российского императорского флота преградили вражеской эскадре вход в Севастопольскую бухту. Вдалеке, на противоположной стороне, видны силуэты фортов: Константиновского и Михайловского. Даже на расстоянии они выглядят внушительно. Оставалось только мысленно дотянуться, прикоснуться щекой к кирпичной кладке бастионов, потрогать рукой выщербленные от пуль и снарядов разных калибров стены, сохранивших отпечатки времени ушедших эпох. Я, это обязательно сделаю, только уже на Малаховым Кургане.
Александр Салмин. Фото автора.
Читайте нас в MAX
(При использовании материалов или цитировании обязательно указывать ссылку на автора и сайт «Ахтубинский пилот»)
(Продолжение следует)
Александр Анатольевич, благодарим вас за замечательное повествование о Севастополе. Прочли на одном дыхании. Патриотично, познавательно. Написано с талантливо и с душой, как и все ваши произведения.
С уважением и теплом сердечным.