У Льва Николаевича Толстого про Херсонес Таврический ни слова. Другая эпоха и житие равноапостольного великого князя Владимира, которому мы, русские люди обязаны православной верой, воспринималось в буквальном смысле, без обязательных ссылок на Корсунь, как назывался полис в Северном Причерноморье, и тем более про Каинов грех, тоже особо не распространялись. Кому хочется писать, что брат убил брата, ради княжения в стольном граде Киеве. Вот ведь, как все переплелось. Поэтому, направляясь в заключительную часть поездки по Севастополю, решил прогуляться по «закоулкам» античного города, постоять в амфитеатре под открытым небом и ощутить на время себя гладиатором.
Фантазировать особо не пришлось, весь путь лежал вдоль сохранившихся укреплений, с проломами, сквозь которые видна полоска моря, сложенных из цельных блоков, прочности которых могут позавидовать современные строители панельных домов. Несмотря на разрушения, нанесенные временем, уцелевшая, остроконечная часть башни напоминала единственный острый зуб, изрядно износившийся, но в те далекие времена, способный доставлять неприятности беспечно оскалившемуся врагу. Чтобы пройти на территорию историко-археологического комплекса, следовало купить билеты, по цене недорогие и здесь же, в киоске, приглянувшиеся сувениры с рельефом древних монет.
С чувством, что-то между любопытством и благоговением, которое испытывает человек переступающий черту познания, направляюсь к фрагментам античности Византийского периода. Это, конечно, интересно, прикоснуться к осколкам ушедшей цивилизации, которым 2400 лет, но еще волнительнее самому окунуться в атмосферу городской толпы, утоляющей пресыщенность зрелищами гладиаторских боев. Упустить такое, я, конечно, не мог. Зря, что ли, мы в юности зачитывались «Спартаком» и, преодолевая смущение, спустился вниз, в самую чашу амфитеатра.
Все полукруглые ярусы, вырубленные прямо в скале, начинают постепенно заполняться публикой. Выбираю, чему отдать предпочтение. Высокому искусству, культивируемому греками, или зрелищам, так обожаемыми римлянами. Учитывая, что по долгу службы сцена ахтубинского Дома офицеров для меня давно знакома, и в какой-то мере заезжие артисты неоднократно ставили на ней мистерии Диониса, решил пуститься в тяжкие. Возведя руки к небу, взываю о поддержке богиню справедливости и возмездия Немезиду, почитаемую гладиаторами и воинами. Нисколько не смущаясь обращенных на меня взглядов, собравшихся неподалеку, таких же посетителей выставки, делаю воображаемые резкие движения коротким мечом и опрокидываю противника на землю. Осталось нанести последний удар, но поверженный гладиатор подымает вверх ладонь с отодвинутым большим пальцем, моля о пощаде. Несколько робких хлопков звучат как одобрение и возвращают в сегодняшний день.
Путешествие по кварталам древнего города, точнее, сохранившимся признакам прежней жизни, что говорило о достатке жителей, продолжилось на самой вершине, вертикально обрывающейся к береговой черте. Отсюда, с оборудованной смотровой площадки, принимая задумчивый вид, море всегда располагает к лирическому созерцанию, удобно смотреть вдаль, откуда со стороны дальних стран в порт приходили груженые корабли с товаром. Тут мне не приходиться особо мудрствовать. Херсонес считался преуспевающим городом, в котором процветала торговля. Одним словом образец свободной экономической зоны.
Сравнивая свои ощущения, когда под твоими ногами хрустят черепки, и ты ступаешь на землю, аккуратно расчерченную археологическими раскопками, лишь упомяну грустную ассоциацию с утерянными цивилизациями, разрушившимися в результате войн и утратившими геополитическую самостоятельность.
«Севастопольские рассказы» не могут обойти эту тему, подсказанную великим писателем и гуманистом. Именно Лев Николаевич Толстой поднял её, проведя самые ожесточенные дни в осажденном городе. Но, разве не странная мысль принадлежит ему: «Что, ежели бы одна воюющая сторона предложила другой — выслать из каждой армии по одному солдату? Потом выслать другого, с каждой стороны, потом третьего, четвертого и т.д. пока осталось бы по одному солдату в каждой армии. И тогда, ежели уже действительно сложные политические вопросы между разными разумными представителями разумных созданий должны решаться дракой, пускай бы подрались эти два солдата — один бы осаждал город, другой бы защищал его».
И еще: «…Одно из двух: или война есть сумасшествие, или ежели люди делают это сумасшествие, то они совсем не разумные создания, как у нас почему-то принято думать»».
Не обращаясь ни к кому, я готов согласиться с этими мыслям, если бы не судьба страны, решавшаяся именно в этих кровопролитных войнах.
Передо мною наш мир, как усталая, тянущая за собой повозку история, в которой сжались комочками истлевшие летописи о полку Игореве и «Повесть Временных лет» Нестора, сказания о земле русской и события, времена, столетия, уготовившие моей стране исчезнуть, раствориться в прахе безвременья, либо сосредоточиться, скинуть бремя трехсотлетнего ига, пройти безумие смутного времени и выйти победителем из всех Отечественных войн.
Вот так, рассуждая и путаясь в своих, порой противоречивых междометиях, блуждая, вновь и вновь вставая на путь истины, смотрю на Свято-Владимирский кафедральный собор, возведённый в XIX веке в невизантийском стиле. Это же здесь или почти на этом месте, когда-то крестился великий князь Владимир Святославович. Что еще должен испытывать христианин, православный человек, предки которого вместе с великомученицей Россией прошли огромный тысячелетний путь. И, как сложилась бы история древней Руси, а в последствии России, если бы Владимир Красное Солнышко не склонил мятежников, под коими подразумевалась Корсунь, к миру. Такова цена любви. Брак на византийской принцессе Анне — сестре императоров Василия II и Константина VIII — в обмен на крещение князя.
Оказавшись внутри храма, замер от восхищения, величественности и торжества момента. Еще в далеком детстве, когда моя бабушка Матрена Гавриловна, вместе с моими родителями в тайне крестившая меня, вела в маленькую Михаила — Архангельскую церквушку, расположенную тогда в исторической части слободы Владимировки, с чувством, которое всегда охватывает детей, впервые увидевших красоту ликов святых и убранство церкви, терпеливо стоял всю службу, а затем причащался с ложечки сладким нектаром Кагора. И вот это чувство, настоянное благоговением и выдержанное, как многолетнее вино, видя, как под сводами храма родители окунали в купель недавно появившегося на свет младенца, тихой радостью охватило душу.
О красоте и убранстве Свято-Владимирского собора — своды, стены и полы которого покрыты мозаикой, а святые и древние христианские символы выражают духовный смысл русского народа, можно прочитать на любой странице в социальной сети, только нажми клавишу, но пережить, осознавая, что находишься в сердце христианской Руси, это совсем другое. Поклонившись, поставил свечку перед частицами мощей князя Владимира.
Дальнейший осмотр площади перед Свято-Владимирским кафедральным собором, в эпоху расцвета Херсонеса, служившей центром общественной жизни, занял немного времени. Здесь все было как бы рядом. Скульптура Святому Апостолу Андрею Первозванному, а поодаль громадный колокол весом почти 2,5 тонны установлен на каменных опорах высотой 4,5 метра. Читаю на табличке, что был отлит в Таганроге в 1778 году из переплавленных трофейных пушек, захваченных во время турецкой войны, но вывезен французами после Крымской войны в качестве трофея. В 1913 году его вернули обратно, но неприятный осадок остался. Что, если бы русские в 1814 году также демонтировали колокол на Нотр-Дам-де-Пари, или, еще не остыв от зрелища сожжённой Москвы, засыпали ядрами Париж. Вот и разница между восточными «варварами» и просвещенными европейцами. Многое, очень многое, хотелось осмотреть и еще раз, окинув взглядом восстанавливаемый фрагмент древней Базилики, направился в Новый Херсонес.
Отправился — это громко сказано. Вниз по ступенькам — и ты уже в другой реальности, воссоздающей иллюзию античности и Византии. Декабрь, да еще накрапывающий дождем, не самый подходящий месяц для прогулок, но даже в это время года, чувство восхищения превосходит все остальные. Увиденные с горы музеи Христианства, Античности и Византии, Крыма и Новороссии вблизи еще больше впечатляют. Чудо-городом реконструкцию не назовешь, это все-таки, еще раз воспользуюсь прилагательными, грандиозный историко-археологический и музейно-храмовый комплекс. Эстетическое удовольствие получаешь от всего, наблюдая, как в древней реке Герон плавают утки и свободно подплывают, получая свою порцию корма, золотые рыбки. Не упустил возможности сфотографироваться с писателем-романтиком Александром Грином. Недалеко стоял «солнце русской поэзии», тезка Пушкин, но поскромничал, рассчитывая, что ментально свою порцию славы уже получил.
Из трех музейных комплексов выбрал мультимедиа-музей Крыма и Новороссии, подходящий по тематике предыдущих экскурсий. Действительно, начав с мультимедиа-похода русичей на ладье, чему способствовало реалистичное 5-Д видео, я благополучно прибыл в древний город Корсунь, а затем, пропутешествовав по волнам русско-советской истории, представленной интерактивными композициями, возвратился в наши дни. Ощущения, конечно, супер. Хотелось бы еще побывать в других музеях, но уже поджидал автобус с группой.
Скорректировав маршрут с заходом в «исторические» уголки древнего города, убедился, насколько же правдоподобно выглядела усадьба винодела начала нашей эры, жаль, что не удалось попробовать вина, славившегося на все Причерноморье. Было бы чему поучиться, а может и обменяться опытом. Мы, тоже «не лыком шиты».
Уже, в санатории реальность возвратила в наши дни. Всю ночь громыхало ПВО, сбивая беспилотники. На прикроватной тумбочке лежала раскрытая книга с «Севастопольскими рассказами» Льва Николаевича Толстого…
Александр Салмин. Фото автора.
Читайте нас в MAX
(При использовании материалов или цитировании обязательно указывать ссылку на автора и сайт «Ахтубинский пилот»)